helikonopera

Елена Михайленко
- Для меня знакомство с Дмитрием Александровичем Бертманом началось именно со спектакля «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича. Я ему очень благодарна за то, что он веря в меня, еще не зная меня ни как певицу, ни как актрису, поверил в меня и поставил в этот спектакль, дав сыграть его не просто на прогоне, а на гастролях. Мой дебют состоялся за границей, в Израиле. Я спела сразу два спектакля.
Для меня это было несравнимо ни с чем, это был какой-то полет. Я видела, как Дмитрий Александрович переживал за кулисами. Благодаря этому событию, я смогла поверить в себя, в свои силы, поверить, что я действительно из себя что-то представляю, что-то могу, могу: впервые в жизни спеть огромнейшую партию на сцене большого театра на тысячи зрителей.
За это я люблю и ценю Бертмана, и для меня этот спектакль является одним из любимейших. Он поставлен без всяких излишеств, и настолько интересно его решение, настолько богата фантазия, что и мне, да и всем, кто смотрел спектакль, я думаю, он тоже очень понравился.
После того, как я уже спела спектакль, он указал мне на некоторые штрихи, и я попыталась тогда же измениться, но это было сложно, поскольку у меня не было еще сценического опыта. Сейчас я понимаю их больше и лучше.
Дмитрий Александрович настолько заводит своей энергией, действует своей харизмой, в то же время настолько доступно объясняет, что ты тут же начинаешь, перевоплощаться. Есть, конечно, сложности, потому что надо: щелк – и перестроиться! Ты, может быть, делал все совершенно по-другому, но, благодаря тому, что его решение понятно и зажигательно, ты легко меняешься…
- Вас ждет очень важная роль в театре, вас ждет Ярославна? Концертное исполнение было блистательным.
- Я не знаю, насколько блистательным, я всегда к себе цепляюсь, я всегда недовольна: То не нравится, другое, пятое, десятое. Русская музыка очень сложна, тем более, Бородин. Один Плач Ярославны чего стоит? Это очень тяжелая вещь. Но, если заниматься и все делать в нужном направлении, все получится.
Бертман сам подошел ко мне и сказал: «Это для тебя!»,- так и сказал, что это моя роль.
- А сейчас что Вас ждет? Какие премьеры?
- Сейчас будет концерт с Эри Класом. Это для меня открытие, потому что я никогда с ним не пела, и когда кто-то приезжает из других стран, это всегда очень интересно, потому что и руки другие, и слышание музыки, трактовка – все другое, разное. Это ближайшее, что меня ждет.
А потом будет все, что я уже пою: «Сказки Гофмана» и другое, но ближайшее – это «Гофман».
- Спасибо большое!
Записала Анна Грибкова-Тхостова 17 февраля 2012

ИННА ЗВЕНЯЦКАЯ О БЕРТМАНЕ
Я благодарна Богу, что режиссером постановки спектакля «Вампука, невеста африканская» в Центре оперного пения Галины Вишневской оказался Дмитрий Александрович Бертман.
Он стал первым режиссером, с которым я как актриса и как певица серьезно работала на сцене, над целой большой партией. Я - не единственная, кто был абсолютно очарован, околдован его энергией, его фантазией. Эти три недели для многих студентов нашего Центра оперного пения были самыми счастливыми из всего процесса обучения. Эти три недели забыть невозможно.
Он каждому-каждому придумал историю. Всем артистам хора все характеры были объяснены: где родился, с кем жил, что сейчас ищет на сцене. Представляете, каждый человек на сцене был со своей историей…
Слава Богу, что Бертман перенес «Вампуку» в «Геликон-Оперу»- для меня, когда я узнала , что театр забирает спектакль, это был огромный сюрприз. По-моему, наш спектакль «Вампука» популярен, его любят, его невозможно не любить! Он такой милый, такой искренний, это спектакль фонтанирующий фейерверками юмора! Это фантастика!
Нет конца той беспредельной радости, что эти недели знакомства переросли для меня в уже почти пять лет совместной работы, и дальше я желаю себе еще пять по двадцать пять и бесконечного количества времени в театре Бертмана, и чтобы он был бы в хорошем настроении, в творческом позитиве, во вдохновении. Потому что когда он с крыльями, мы, артисты, это очень сильно чувствуем …
Каждая минута соприкосновения с ним на работе, на площадке, на обсуждении, каждая минута драгоценна. Что бы ни предложили, в каком бы варианте, зная, что это ставит Бертман, я согласна без сомнений. Такого количества чувств и информации, всего, что он в себе соединяет, невозможно набраться нигде. Таких людей, как Бертман в мире очень мало.
Откуда он столько может знать, вообще? Родился гений, и все! Как можно это пропустить? – Никак!
А старики? Они же все общаются с ним как с ровесником!
Это кем надо быть, чтобы дружить с Покровским? Не просто заинтересовать его на день или месяц, а дружить с ним несколько лет подряд? Чтобы он с тобой разговаривал, чтобы ему с тобой было интересно?
Галина Павловна Вишневская спрашивает его в беседе: «Дима, ты помнишь, в 42-м во время блокады?» - И он действительно помнит, он реагирует…
Мои мотивы – полное доверие и любовь к нему. Я знаю, что у него не может быть никогда коллектива, который бы мне не понравился. В его театре не может быть двери, чтобы мне не нравилось, как она скрипит. Все, что придумано им, априори, любимо мной. Поэтому с такой любовью и такой личной открытостью я зашла в этот дом, дом Бертмана.
Записала Анна Грибкова-Тхостова. Февраль 2012 года

Январская серия спектакля «Евгений Онегин» в «Геликон-Опере» стала живой иллюстрацией к словам Бориса Александровича Покровского о том, что оперное искусство спасет мир.
В постановке, идущей в «Геликоне» с 1997 года, на главные партии ввелись молодые солисты, пришедшие в труппу театра в начале сезона. Их возраст практически совпадает с возрастом персонажей, как в самом первом представлении оперы Петра Ильича Чайковского на сцене Малого театра, поставленной силами учащихся Московской консерватории.
Юные Алексей Исаев и Константин Бржинский, Дмитрий Иванчей и Вадим Летунов, Ольга Депутатова и Дмитрий Янковский, а также солистка театра Карина А. Флорес дебютировали в ролях Онегина, Ленского, Татьяны, Ольги и Зарецкого. За пульт оркестра театра встал ученик Геннадия Рождественского Айрат Кашаев, для которого это тоже дебют. С артистами, которые вышли на сцену и своей юной энергией оживили «преданья старины глубокой», репетировали Дмитрий Бертман и Илья Ильин.
Полное обновление ведущего состава «Евгения Онегина» стало настоящим событием в жизни «Геликон-Оперы».

Беседа с артистами состоялась сразу после спектаклей.

Дмитрий Иванчей (исполнитель партии Ленского в спектаклях 26 и 28 января):

- Своего героя я сейчас чувствую абсолютно по-другому. Я нашел в характере Ленского множество новых интересных граней, о которых раньше даже не подозревал.
Очень благодарен за это Дмитрию Александровичу и Илье Ильину. Я и в себе нашел много нового, и узнал о роли артиста в оперном спектакле.

Константин Бржинский (исполнитель партии Онегина в спектаклях 26 и 28 января):

- В спектакле было поставлено так много режиссерских задач, намечено внутренних, актёрских оценок, что некогда было думать о собственных эмоциях. Просто работаешь, просто пытаешься в это вжиться. Сегодня на первом спектакле, может быть, что-то было схематично, но на следующем спектакле мы постараемся отдаться эмоциям.
В другой постановке «Евгения Онегина» я спел, наверное, уже 15 спектаклей. Но, по большому счету, этот спектакль - первый.
Придти в новый театр и сразу получить главную роль – это ответственно и очень приятно. Спасибо большое всем, кто в меня поверил.
Во время репетиций я получил много новой информации, которую надо обдумать.
- Ваш взгляд на Онегина изменился?
- Да, появились новые оценки, ушли штампы.
Прежде я пел в классической статичной постановке. Мы думали о вокале, как это спеть, как это взять. Здесь в «Геликоне» работа идет над тем, что думают герои, что происходит у них внутри, что они переживают…
Я слышал, о такой работе. В «Геликон-Опере» со мной впервые работали не просто как с оперным певцом, а как с актёром. Как будто на сцене мы все – киноартисты, на нас направлен объектив, и все наши чувства и мысли идут крупным планом.
- Вы чувствуете себя счастливым?
- Да. Такая удовлетворенность и опустошенность внутри… Многое получилось… Почти половина того, что нужно сделать.

Алексей Исаев (исполнитель партии Онегина в спектаклях 27 и 29 января):
- Что чувствую? Чувствую облегчение. Всю ночь не мог уснуть совершенно. В голове крутилась партия: что, где нужно делать. Очень волновался, но переборол страх и направил его в кураж.
Что дал мне этот спектакль? Опыт. Профессиональная московская сцена закаляет, «Геликон» - фабрика огранки бриллиантов. Певец – это алмаз, который надо хорошо обработать, лишь тогда всё получится, будет результат. Чтобы стать хорошим певцом, нужно много. Я стараюсь, учусь, смотрю, подглядываю – опытных артистов здесь в «Геликоне» очень много. Занимаюсь со своим педагогом, естественно.
- А кто Ваш педагог?
- Михаил Евгеньевич Пасхальский, заведущий кафедрой вокального отделения филиала Гнесинки в Ханты-Мансийске. Этот педагог ведёт меня еще с начала учёбы в колледже, я очень благодарен ему за это и ни на кого не променяю.
В жизни артист должен оставаться собой, а на сцене примерять маски. Самое главное, понять, что чувствует, о чём думает, что должен делать тот герой, чью роль мы играем. Это самое важное.
Моей партнёршей была супер-певица с потрясающей техникой Карина Флорес. С замечательным голосом и темпераментом. На сцене у меня мурашки по коже бежали, когда она брала высокие ноты на пиано, чуть ли не до слёз, правда.
Она потрясающая! Мечтаю спеть вместе с нею и в других спектаклях. Очень!!!
- Если я правильно поняла, то даже когда в сцене с Татьяной Вы находитесь спиной к зрителю, внутри Вас продолжается работа.
- Да. Я назвал бы это воспоминаниями о том, как всё было. Эта история, наверное, самое прекрасное и самое ужасное, что с Онегиным произошло в жизни.
Может быть, в будущем меня захватит и режиссерская деятельность, кто знает, музыкант когда-нибудь вырастает. Сейчас, конечно, об этом рано говорить, но подобные мысли в голову приходят. Я учусь у таких мастеров, как Дмитрий Бертман, это даёт огромную энергию. Дмитрий Александрович говорит какие-то слова, и ты заряжаешься, хочется соответствовать, раскрыться на сто процентов.
В первых двух действиях Онегин – один, а потом другой человек. Под лицемерной, издевательской маской прячется очень тонкая природа. Он, по своей сути, не злой, просто судьба так им распорядилась. Жизнь дала ему урок: нельзя терять людей, нужно выбирать людей добрых, открытых, чутких, видеть их и понимать.
Дирижёр, Айрат Кашаев, разбирал с нами всё до мельчайших пауз. Я к оркестру стал по-другому относиться. Мысли героев, отражаясь в музыке, становятся понятными всем.
Люди, которые будут смотреть эту оперу, они все-таки чему-то да научатся. Они ведь видят всё вживую, перед ними предстаёт картина жизни.

Карина А.Флорес (исполнительница партии Татьяны в спектаклях 27 и 29 января):
- Готовить эту роль мне помогал Дмитрий Александрович Бертман.
Я изучала свою героиню, то упрекая, то оправдывая её поступки. Мне очень хотелось исполнить эту роль, охватить всю глубину, которая есть в Татьяне Чайковского. Каждый следующий акт - это победа, шаг к грандиозному финалу, в котором в единое вокальное целое сливаются драматизм ситуации и накал чувств! Это как быть или не быть. Моя Татьяна будет меняться, она живой человек со своим характером, с чувством собственного достоинства.
Вокальные особенности этой партии за месяц воспитали во мне внутреннюю дисциплину, сдержанность интерпретации. Это была командная работа! Мы стали семьёй! Я благодарна всем - Дмитрию Александровичу, Айрату Кашаеву, Илье Ильину, Виктории Викторовне Павловой, Наталье Арютюновой, Татьяне Георгиевне Тулубьевой, гримёрам, костюмерам и, конечно, моим партнёрам, Алексею Исаеву и другим!
Благодарю геликоновцев, которые переживали и радовались за нас!

Вадим Летунов (исполнитель партии Ленского в спектаклях 27 и 29 января):
- Эта роль очень важна для меня, она мне близка. Я чувствую, будто Ленский - это я сам. На балу у Лариных я поймал себя на ощущении, что всё происходит по-настоящему. Я остановил себя: «Вадик, приди в себя! Стоп! Контролируй процесс!» Гений Чайковского и Пушкина дал жизнь «Евгению Онегину». Нет другого произведения настолько прозрачного и легкого и настолько сильно действующего на человека…
У меня партнёры замечательные, все молодые. Зрители после спектакля подходили и удивлялись, как будто попали в модельное агентство - все молодые, с голосами, все хорошо играют.
- Вы счастливы?
Как же можно быть несчастливым, когда ты занимаешься любимым делом? Это любимая профессия. По-моему, лучше ничего нет. Перед выходом на сцену коленки трясутся. Я не первый раз пел Ленского, но ноги подкашиваются каждый раз, как в первый.
Вообще мне повезло больше всех, ведь я ученик Дмитрия Александровича, он учил нас. Я старался подходить к работе над образом так, как он нам объяснял. Пять лет, проведенных с таким мастером, сказываются.

Алексей Исаев:
- Мы Ольгу так смешили в гримёрке перед спектаклем, что её едва успели накрасить. Она даже просила: «Я опаздываю, не смешите меня!»
Перед вторым спектаклем Ольга Депутатова просила меня порепетировать танец ещё и ещё, то, что мы уже протанцевали по сто раз. Мы добавляли ещё какие-то движения, повторяли и повторяли. В итоге, в этом спектакле танец был настоящий.
Перед вторым спектаклем она больше волновалась, чем перед первым. Но либо страх тебя одолеет, либо ты его переведёшь в кураж и зажжёшь в себе огонек. Этот страх как газ в плите, пока страх есть, кураж им подпитывается. Ольга зажглась, сосредоточилась и на сцене превратилась в весёлую хохотушку.

Ольга Депутатова (исполнительница партии Ольги в спектаклях 27 и 29 января):
- Волнение было очень сильным. Потом я с собой совладала. На сцене был такой момент, когда я почувствовала себя в этой роли, и тогда всё – отпустило. Я стала играть.
Партия Ольги очень сложная: в ней присутствуют и вокальные трудности и актёрские в передаче характера. Чайковский написал партию для контральто. И это надо совместить с образом, характером. Она ведь весёлая и беззаботная, а голос насыщенный и глубокий. Это было очень сложно.

Вадим Летунов:
- Ольга - девочка маленькая, ей всего 14 лет. И первый красавец Петербурга ухаживает за ней. Конечно, ей это льстит. Она даже не понимает до конца, что происходит. Здесь в спектакле классно сделано, что она с этим вареньем. «Владимир, да успокойся! Умоляю! Скушай ложечку варенья!»

Ольга Депутатова:
- Я нахожу какие-то моменты общие для меня и Ольги. В чём-то я ей симпатизирую, но в чём-то я бы поступила по-другому.
- Финал сцены дуэли сделан в этом спектакле по-другому, с учетом Вашей индивидуальности, детской непосредственности.
- Да. Именно с этим связаны изменения, потому что Ольга хоть и легкомысленная, но мне кажется, она сама не ожидала, что её поведение приведет к таким последствиям. А потом она всё поняла и жалела…
Я чувствую себя счастливой, очень счастливой.

- В спектакле есть очень волнующий момент - когда Ленский поет «В вашем доме…», к нему подходит Татьяна и кладет ему руки на плечи. Никто не может оставаться равнодушным, так понятно и состояние этого мальчика, и эта ситуация страшная. И Онегин, который вольно или невольно оказался провокатором.

Дмитрий Иванчей:
- Татьяна – это единственный человек, который понимает Ленского. Это единственное место, единственный дом, где Ленскому хорошо.
Для меня это неожиданный ход. Происходящее настолько потрясает, что мир сначала рушится, а потом, с приходом Татьяны, появляется надежда, что всё ещё будет хорошо! Появляется ощущение света и тепла! Но ненадолго!

- Эта сцена перед дуэлью очень остро прозвучала. Вы думаете о примирении, и тут появляются секунданты, дают револьверы, и ясно, что примирения не будет.

Алексей Исаев:
- Виноват больше Зарецкий. Потому что всё шло к примирению, люди уже осознали, что это ошибка. А Зарецкий, секундант, продвигает дальше дуэль, даёт пистолеты. Это безвыходный момент. Дело чести. Если ты не возьмёшь пистолет, тебя просто засмеют. Всей стране будет известен твой позор. Для Онегина это было неприемлемо - он принадлежал к высшему свету. Если бы не Зарецкий они бы разошлись, они же все-таки друзья…

Дмитрий Янковский (исполнитель партии Зарецкого в спектаклях 27 и 29 января):

- У Вас был первый спектакль? Получилась маленькая, но интересная и жёсткая роль. Ребята даже на Вас всю ответственность за убийство Ленского возложили.
- Мы – ровесники. Мне самому 25. Роль яркая, благодаря режиссёру. Он сказал, что всю сцену дуэли и всё второе действие Зарецкий должен забрать на себя внимание зрителей. Он самый главный и самый опытный. Он рассказывает этим маленьким, глупым неумехам, что и как нужно делать. Была поставлена задача, и я постарался её выполнить, используя свой небольшой актёрский опыт, который я получил в Санкт-Петербурге, учась на курсе у Александра Васильевича Петрова, который большое внимание уделял именно драматическому искусству. Сценического времени у Зарецкого очень мало, а так хотелось много-много всего показать и сделать.
- Вы как относитесь к своему герою?
- Я отношусь к нему положительно. Он простой человек. Я придумал, что он снимает перчатку зубами. Мне показалось, что это характерная деталь. Вообще-то в то время так нельзя было себя вести, но я подумал, что он немного профан, но при этом делает вид, что он человек знающий, опытный, с которого все должны брать пример, тем более, если дело касается дуэли. Если уж кого-то звать в секунданты, то кого-кого?- конечно, Зарецкого. Позвать к себе в секунданты Зарецкого – это брэнд, марка…
Когда в первый раз в распределении на сезон я увидел Зарецкого, то сначала подумал, что это, наверное, воспитательный момент. Мы все должны играть и главные роли и «берёзки», потому что невозможно играть сразу главные роли, не изучив базу. Каждый актер должен в один день играть главные роли, а в другой – также хорошо и без отрицательных эмоций второстепенные. Иначе это недобросовестный актер!
Если люди говорят, что Зарецкий понравился, значит, не зря, значит, заметили. Тот же Миша Серышев поет Трике, у него сценического времени ещё меньше, правда, у него есть целое ариозо, но зрители говорят, какой он яркий, кричат «Браво!» в зале. Это приятно!
Как говорят в театральных кругах, «муська, фуська и кунштюк!» действуют. Люди замечают и отзываются: «А вот Зарецкого у Вас хорошо сыграли! Понравилось!»
Образ придумывали художники. Это эпоха – усы, бакенбарды.
Я специально не стал смотреть видеозапись спектакля. Я знал, что репетировать с нами будет Дмитрий Александрович Бертман, и мне хотелось на себе почувствовать образ, не беря ни с кого пример, не перенимая черты и приёмы других актёров, исполнявших эту роль до меня. И нюансы мы нашли. Хотя это премьера, и репетиций было не так много, роль находится в процессе, она станет более насыщенной и интересной.
- Миниатюра получилась достаточно весомая, да?
- Да. Это здорово.

Дмитрий Иванчей:
- Этот спектакль - абсолютно новая работа, свежее течение, которое подхватило и увлекло за собой.
То, что мы делали в консерватории – это учеба, обычная студенческая жизнь, только похожая на настоящую. Здесь мы работали над партиями и над образами, над отношениями персонажей друг с другом, выстраивали в сознании определённую линию, координирующую рост персонажа. Я говорю про Ленского. Всё упорядочилось, и обнаружились чёткие пути развития роли.
Столько красок в этой опере! Для меня это самое любимое произведение. Музыка, эти мотивы. Когда я был на сцене во время спектакля, меня просто мурашки пробирали. Музыка настолько красивая! Она впечатляет! В ней столько заложено! И каждый персонаж может развиваться бесконечно…

Алексей Исаев:
- Чайковский взял и показал в одной опере всё население Земли.
Любовь какая!!!
Если люди будут ходить на оперы чаще, то и жизнь у них будет лучше!

Вадим Летунов:
- Ты смотри, слова Бориса Александровича Покровского!..

Записано Анной Грибковой-Тхостовой 26,27 и 30 января 2012 года

АЛИСА ГИЦБА 17.06.2011

- Алис, я безумно рада, что мы с тобой можем, наконец, поговорить. По-моему, последняя тесная работа, которую мы с тобой делали, касалась французской музыки, Пуленка. И вот с той поры твое имя буквально не исчезает с музыкальной афиши Москвы. Ты - участница всевозможных фестивалей современной музыки, каких-то экспериментов, фондовых записей, записей старинной музыки, причем все это - всегда эксклюзивно, экспериментально и всегда оценивается какими-то изумленно-восхищенными эпитетами.
Расскажи, пожалуйста, как складывается твоя жизнь в последние два сезона?

- Интересно складывается жизнь.
Очень много разных заманчивых предложений. И я очень рада этим возможностям. Я чувствую в себе неисчерпаемый потенциал. То, что я делаю сейчас, это, мне кажется, всего пять-десять процентов того, что я могла бы делать вообще.
Я, как выяснилось, всеядна. Меня интересует в музыке абсолютно все. Что бы мне ни предложили, если мне это интересно, я стараюсь это делать с душой и надеюсь на положительный результат. Потому что в работу вложено много времени, стараний, сердца. И мой профессионализм тоже укрепляется, благодаря тому, что я соглашаюсь на порой безумные проекты. Например, мне предложили в декабре этого года спеть в Камерном зале филармонии «Лунного Пьеро» Шёнберга с Ансамблем солистов Алексея Богорада. Это говорит о том, что в моей жизни наступает совершенно новый этап. Я могу прикоснуться к чему-то неизведанному, что до сих пор было от меня скрыто.
Самое главное в этих двух сезонах касается мечты, родившейся в первый день моего появления в театре. Можно сказать, с 1993 года я ее лелеяла, я мечтала, что когда-нибудь появится такая возможность, и я смогу привезти театр в Сухум.
С этим было связано очень много сложностей. Республика находилась в нищете, в экономической блокаде после войны. 15 лет у нас была полная разруха, и, конечно, даже заикаться о том, чтобы привести театр на гастроли было как-то неудобно.
В последние несколько лет, благодаря тому, что независимость Абхазии признала Россия, у нас появились культурные контакты.
Есть такой проект, он называется «Российско-абхазские культурные сезоны». В рамках этого проекта проводятся очень интересные культурные мероприятия, абхазские коллективы приезжают в Москву, московские коллективы приезжают в Абхазию. Именно благодаря этому проекту состоялась прошлогодняя встреча наших абхазских зрителей с несколькими солистами театра «Геликон-Опера», среди которых была Лариса Костюк, Вадим Заплечный, Игорь Тарасов, а в качестве концертмейстера - Сергей Чечетко. Естественно, и я тоже участвовала в этом концерте.
Состоялось два совершенно разных концерта. Один из них проходил в Пицундском храме под звуки органа, на котором играл Лука Гаделия, наш земляк, выпускник Гнесинской Академии музыки. Мы с ним сделали несколько концертов, в том числе и недавний концерт в Москве, о котором я расскажу позже. А через день у нас состоялся совершенно другой концерт в Сухумской филармонии, здание которой недавно было отреставрировано по последнему слову европейской моды и в соответствии с техническими новинками. Там мы провели концерт под названием «Вива, опера!», в котором исполняли и инсценировали наши арии и дуэты. Все было очень интересно. На концерте присутствовало правительство Абхазии, посол России в Абхазии, премьер-министр Сергей Миронович Шамба. Все были очень довольны и теперь хотят продолжения.

- Тебе помогали?

- Мне помогли, конечно, и Министерство культуры России и Министерство культуры Абхазии, так как концерты состоялись в рамках «Культурных сезонов».
Ну, естественно, и на мою долю выпала эта организаторская махина.
Было сложно. Но я еще раз хочу сказать, что ребята наши меня не подвели. Спасибо им еще раз огромное! Пользуясь возможностью, мы еще больше сблизились, еще больше породнились. И было безумно жаль, что с нами не было нашего любимого Дмитрия Александровича Бертмана.
Благодаря тому, что теперь мы можем привозить спектакли на гастроли, я думаю, в дальнейшем Абхазия могла бы заинтересовать Дмитрия Александровича возможностью реализовывать там какие-то проекты, проводить мероприятия. Сейчас для этого почти все. Не говоря уже о готовности к крупным финансовым вложениям.
Главное, если у Дмитрия Александровича появится желание там что-то организовать и устроить, сейчас для этого наиболее подходящий момент. Послевоенную Абхазию уже знают в России, это совершенно новая страна, появился свой зритель – люди, которые посещают культурные мероприятия, и готовы платить деньги за посещение концерта, театрального спектакля.
Уже 10 лет Хибла Герзмава проводит свой собственный фестиваль. 10-летие фестиваля было в этом году, и 4 апреля мы с Хиблой в сопровождении оркестра «Виртуозы Москвы» под руководством Владимира Спивакова выступали в Сухумской филармонии. Этот концерт до сих пор остался у людей в памяти, не говорят больше ни о чем другом из культурных событий. Это было, действительно, грандиозное событие. Этот фестиваль ведет Бэлза Святослав Игоревич. То есть, в Сухуме, в Абхазии уже побывали многие звезды российской культурной жизни.

- Фестиваль идет в течение нескольких дней?

- Обычно он проводится как неделя классической музыки, в которой участвуют несколько разных артистов и коллективов. Может звучать и джазовая музыка, например, Хибла пела джазовую программу с ансамблем Крамера. Причем интересно, она назвала программу «Опера и джаз», то есть, она пела оперные арии оперным голосом в джазовой обработке. Это ужасно интересно и ново, и зрителям это очень понравилось.
Что касается всего остального, то в Москве тоже у меня активизировалась концертная жизнь. Я ужасно за это благодарна.
У нас с Ларисочкой Костюк получился тандем. После исполнения нескольких дуэтов в Сухумском концерте мы продолжили свое сотрудничество и недавно выступили в Саратове с Борисом Григорьевичем Тевлиным и с хором имени Свешникова в концертном исполнении оперы «Боярыня Морозова» Родиона Щедрина. Мы с Ларисой пели главные партии: Лариса – Боярыня Морозова, а я – Княгиня Урусова, ее сестра.
После этого душевного сотрудничества я пригласила Ларису петь со мной в концерте, который проводился в храме Непорочного Зачатия. Это выступление так понравилось организаторам, что они предложили на следующий сезон сделать нам с Ларисой сольный концерт пополам, причем, чтобы Лука нам аккомпанировал, а мы бы с ней вдвоем пели и арии и дуэты, такую программу. Я считаю, что это реально и может состояться.

- Это очень интересный проект. Я была на этом концерте, в зале. Было необычно: во время светских концертов мы привыкли видеть артистов, видеть музыкантов, а здесь голос летел откуда-то из поднебесья, он спускался к нам из-под сводов храма.

- Действительно, так оно и получается.
Когда я раньше ездила за границу, в основном, я выступала в Германии, с «Мадригалом» и отдельно, сольно, там, в храмах есть небольшая площадка, балкон, а люди - прихожане сидят спиной к органу и смотрят на распятие и молятся. Аплодировать не принято, потому что концерты воспринимаются тоже как мессы. И здесь, в Москве, такая же традиция, потому что это католический храм.

- Ты интересно рассказывала, как, когда ты оказалась на хорах, перед тобой открылась картина. Расскажи!

- Передо мной было распятие. Оно было далеко от меня, но оно было настолько огромным, что казалось, что оно совсем рядышком. И зрителей не видно - а ты оказываешься наедине с богом…
Когда мы выступали в Германии с другой певицей, тоже Ларисой, но Пятигорской, с «Мадригалом», концерт уже заканчивался, и в самом конце программы она спела «Аве Мария» Сен-Санса. На последних словах: «Амен!»- заиграл колокол. С ударами колокола она произнесла слово «Амен!», перекрестилась и сказала, что это какое-то чудо. Ведь невозможно так подгадать, чтобы последние такты музыки совпали с колоколом, возвещавшим о конце службы. Конечно, чудеса происходят вокруг нас, много!

- У тебя идут «космические» концерты. Я была на многих твоих концертах. К сожалению, не на всех, в силу жизненных обстоятельств, но то, что я слышу, приводит меня в состояние восхищения и изумления. Будь то замечательный концерт французской музыки, который был в 5-й студии на Малой Никитской, в сопровождении уникальных музыкантов «Страваганца», когда музыканты играли, в том, числе и на аутентичных инструментах.

- Они специализируются как раз в области этой музыки.

- Это был совершенно необычный концерт.
Потом я была свидетельницей нескольких проектов с Пекарским. В том числе, когда ты исполняла музыку Шнитке, это было в Рахманиновском зале консерватории. Это было что-то такое совершенно необычное, неповторимое. У меня, по прошествии времени, иногда возникает ощущение, что я видела и слышала это во сне, настолько это было впечатляющим, экстраординарным и событийным.

- Была одна певица, Лидия Анатольевна Давыдова, с которой меня судьба связала очень давно. Я пела в «Мадригале» до того, как пришла в наш театр, а она бессменно руководила этим ансамблем. Это она меня услышала и взяла в ансамбль.
Это была потрясающая певица.
Как раз в те времена, когда все было запрещено, а любой авангард воспринимался как формализм в искусстве, она умудрялась, находила возможность исполнять такие запрещенные произведения.
И у нее из этих произведений был составлен концерт . Мы с Пекарским исполняли в концертах очень много произведений, которые впервые озвучила Лидия Анатольевна, например, музыку Волконского, создателя ансамбля «Мадригал», который уехал во Францию. Продолжательницей его дела была как раз Лидия Анатольевна. Она спела, записала диск с Любимовым, с Рождественским, с хорошими музыкантами.
Она была гениальной певицей, к сожалению, недооцененной в наше время. Ее памяти будет посвящаться концерт в сентябре. Возможно, это будет происходить не в Рахманиновском зале консерватории, а в Доме композиторов, в Большом зале. Концерт будет состоять из произведений, первой исполнительницей которых была Лидия Давыдова. Программа готовится совместно с ансамблем Марка Пекарского. Она включает, кроме прочих произведений, «Плачи» Эдисона Денисова, которые тоже мало кто поет, они архи сложные. Народные темы изложены в современном ракурсе в сопровождении ударных инструментов. Нет никакой тональности вообще, размер постоянно меняющийся.
Это ужасно интересно – фольклор, таким образом представленный.

- Но ты же уже пела Эдисона Денисова.

- Я пела именно «Плачи», больше ничего не пела, из того, что он написал. Наталья Загоринская – специалист по Эдисону Денисову ,- и мне тоже выпало счастье познакомиться поближе с этим автором.

- Интересно.
Я часто думаю, почему твое творчество заставляет меня размышлять? Почему ты делаешь это так, а это иначе? Почему ты здесь так спела?
Твои концерта всегда производят на меня очень большое впечатление. Такое впечатление, что ты – жительница не России и не Абхазии, а какой-то особой своей страны музыкальной.

- Алиса из музыкальной страны чудес.

- Да. Где есть разные края, области: область барочной музыки, область авангардной музыки, область классической оперной музыки.
Такое ощущение возникает еще и оттого, что ты умело вносишь драматический элемент в свое музыкальное исполнение, даже когда это не оперное и не вербальное произведение, а чистый вокализ. Все равно, твое исполнение очень человечно и поэтому выразительно именно в драматическом смысле.

- Я думаю. Что ты имеешь в виду актерский подтекст, да? Помимо выдувания звуков.
Я из актерской семьи, у меня отец – драматический актер, и я с детства варилась в этом соку. У нас дома всегда собирались все актеры и режиссеры. Я всегда слушала их разговоры, слушала, как папа готовил роли.
Он играл Фамусова, а я выучила на русском языке «Горе от ума» наизусть и изображала всех персонажей перед зеркалом.
То есть, понятно было, что девочка с детства неадекватна, и можно было предположить, что я буду развиваться в этой же области, чего отец совершенно не хотел. Он был категорически против того, чтобы я шла в драматический театр.
Получается, что я его перехитрила, конечно, несознательно. Я пошла в музыкальную сферу, и меня с детства готовили к карьере пианистки, а в музыкальной школе меня вели по усиленной программе. Но все предначертано Господом Богом.
Говорят, что если хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах на будущее.
Я стала теоретиком в музыкальном училище, потом начала заниматься пением, и, в результате, все это меня привело в наш музыкальный и драматический театр «Геликон-Опера».
Я привыкла не просто выдувать звуки красивым голосом, но видеть еще драматический подтекст. Поэтому и подносить его с актерской стороны для меня вдвойне интересно.
Я считаю, что камерный жанр не ограничивается только музицированием, он сопровождается еще и актерской игрой. В лучшем смысле этого понятия. Все нужно проживать как спектакль, как роль.
Еще я хочу сказать, что вчера у меня было событие в жизни, была премьера Генделя.
Вот уж гениальный композитор, который никогда ни в чем, ни в каких приемах не повторялся.
Очень сложно было запомнить все наизусть, потому что у него похожие мотивы. Но они постоянно вариируются, и очень много путей, на которые можно сойти, и которые тебя приведут не туда, куда следует.
С государственным ансамблем «Орфарион» под руководством Олега Худякова и по приглашению моей подруги Яны Иваниловой, которая является солисткой этого ансамбля, мы поставили кантату Генделя «Аминта и Филида», которая до этого не исполнялась в России.
Первое концертное исполнение состоялось в Филармонии в феврале этого года, а вчера мы представили спектакль, инсценировку в Шереметьевском театре в Останкине. Там как раз обстановка подходящая. Антураж театра служил декорацией. Там больше ничего не нужно. Все готово.
Я помню, мы там «Аполлона и Гиацинта» играли с театром, старую еще постановку.
И на нашем генделевском спектакле был полный зал народу, все воспринималось замечательно. В планах продолжить это сотрудничество, в сентябре-октябре.
Я играла мальчика, роль, несвойственную для меня, пастушка. Все было решено в современном ракурсе, но я не буду открывать тайну, кому интересно, добро пожаловать 28 августа у нас будет еще спектакль.

- У вас были костюмы?

- Да. Было решено так, что я – реставратор, который приводит в чувство скульптуру, в которую он влюблен, этот молоденький юноша.

- Как Пигмалион?

- Именно, Пигмалион. История Пигмалиона и Галатеи, только в конце реставратор превращается в скульптуру.

- Вдохнул свою жизнь в свое произведение.

- Да. В результате, произведение поглощает его. Ну, наверное, в этом есть сермяжная правда.

- Скажи, пожалуйста, а знание абхазской музыки помогает тебе в работе над классической музыкой? Есть ли какие-то ключики, которыми не обладают, предположим, другие вокалисты? Которые ты приобрела, благодаря своей особости?

- Конечно, когда что-то совпадает, то получается очень интересно.
Как ни странно, я могу сказать, что старинная, например, византийская музыка имеет очень много с абхазской музыкой. Потому что Византия и Абхазия давным-давно очень тесно контактировали между собой, было много общего в их истории и культуре. Например, песнопения, григорианский хорал, одноголосие, многоголосье. Это все имело твердую византийскую почву, от которой дальше все пошло развиваться, но уже в своей самобытности.
Особенно, когда я пою старинную музыку, я очень много общего нахожу с абхазской музыкой.
И еще, когда исполняю испанскую музыку, особенно, у Мануэля де Фальи, когда я исполняла его «Семь испанских песен».
В Сухуме я делала спектакль по этим песням. Мне помогала его делать Эсма Джения, которая выступила в непривычной для себя роли режиссера. Мы придумали очень красочно – с гитарой, с мавританской шалью, сделали целую испанскую рапсодию, и ты бы видела, как народ радовался в зале. Зрители были просто счастливы, потому что, на самом деле, есть очень много похожего. Можно провести параллели.

- Есть такое замечательное выражение – «сосредоточенная страсть».
- Это то, что не брызжет фонтаном, но бурлит внутри.

- Это то, что тебе очень свойственно, сосредоточенная страсть.
Я никогда не видела, чтобы ты гневалась громко и очевидно, безудержно, но я очень хорошо себе представляю тебя в гневе, когда глубоко внутри кипит вулкан.
И тогда к тебе еще страшнее подойти, чем, если бы ты дала себе волю…
Алиса, а есть ли у тебя какие-то заветные желания?

- Я бы себе пожелала, чтобы в жизни все складывалось хорошо, чтобы дети мои были со мной, не страдали ни от моей карьеры, ни от моей профессии. Я часто пытаюсь за что-то уцепиться, за какую-то мечту, возможность, но это иной раз идет в ущерб моей семье, моим детям. И я не понимаю, как нужно устроить свою жизнь, чтобы ни там, ни там не убывало, а только прибывало.
Вот у меня желание одно, чтобы у меня было побольше мудрости в жизни, чтобы она мне помогала так планировать, чтобы я могла по максимуму отдаваться и профессии и семье.
Не знаю, насколько это возможно. Я стараюсь…
Жизнь прекрасна своими неожиданностями. Всегда есть какие-то скрытые возможности…
Конечно, мне хочется попеть. Чтобы побольше было интересных проектов и предложений. Хочется попеть не только в Москве, но и в других городах. И хочется побольше работы в театре. Потому что театр – это мой дом родной.
И еще есть мечта, но я надеюсь, что она скоро сбудется, чтобы мы вернулись, наконец, на Большую Никитскую.
Прямо невозможно больше уже терпеть!
Еще одна отсрочка – и я умру, наверное!

- Нет. Умирать рано! Все вернулось в правильное русло, и обещают, что театр будет сдан к 13 году.
Я подумала, что новый театр будет построен к двадцатилетию твоей работы на сцене «Геликона».

- Остается провести еще один бенефис!

- 20 лет на сцене «Геликона», но глядя на тебя, совершенно не скажешь, что это такой огромный срок.

- Полжизни прошло в театре.
И каждый раз, когда я прохожу по Большой Никитской к консерватории и вижу завешенные наши окна, жуткий забор, на котором лепится все подряд, всякие разные афиши.
Мой театр стоит в замороженном виде, и подъемный кран никуда не движется, мне так становится больно, что слезы на глаза наворачиваются.
Сегодня пойду в консерваторию, посмотрю на кран, работает или нет. Господи, помоги!
Хочу сказать огромное спасибо Бертману за любовь к своему театру! «Геликон»- это дом родной!
Сердечная благодарность Дмитрию Александровичу за его неиссякаемый оптимизм и веру! Это ЧЕЛОВЕЧИЩЕ!
Он совершил невозможное. Лишний раз я убедилась в том, что если сильно захотеть, сразу найдется и ресурс и благословение свыше.

-Эта ситуация вскрыла очень важные вещи.
Наша жизнь - сложная, какой бы она ни была привлекательной и прекрасной в театре.
Эта ситуация заставила всех внутренне сплотиться.
Я не могу сказать, кого в театре я люблю больше, а кого – меньше, потому что все стали невероятно родными. У нас у каждого есть к кому-то какие-то претензии, мы имеем какие-то ожидания, и т.д., но я понимаю, что это – моя семья и я в этом доме, в этой семье буду жить, и с ней связано все.

- Я могу сказать о себе то же самое: мы живем одним и думаем об одном.
И все переживали, когда такая ситуация сложилась, никто этого не ожидал. Это был удар в спину…

- Как известно, история развивается по спирали и повторяется на новом витке как фарс. Но тут получилось так, что за несколько лет до этих страшных событий у нас на сцене появился спектакль «Севильский цирюльник» со знаменитой арией Дона Базилио о клевете, которая расползается, и не знаешь, откуда ее ждать – она вездесуща и, как бомба, разрывается. Мы столкнулись с тем, о чем пели до этого на сцене.

- Это лишний раз подтверждает, что опера – не такое уж чуждое народу искусство, а очень даже жизненное.

Записано 17 июня 2011 Анной Грибковой-Тхостовой.

ЛАРИСА КОСТЮК 28.06.2011

- Лариса, наконец, у меня есть возможность с тобой поговорить.
У тебя такие мощные работы прошли везде. Хочу о них поговорить.
С чего начать? Попробуем раскрутить всю историю назад. Начнем с концертов, которые вы сделали с Алисой Гицбой: последний был в католическом соборе на Грузинской, ему предшествовал концерт в Абхазии прошлым летом.
Расскажи, пожалуйста, какие у тебя впечатления, как это произошло?
Как вы «спелись» с Алисой?

- Мы уже давно «спелись».
У Алисы была мечта вывести «Геликон» на свою родину, в Абхазию.
Это довольно-таки тяжело - вывести коллектив, потому что затраты большие. И Алиса говорит: «Ну, давайте соберемся старыми друзьями, те люди, которые были изначально вместе».
И мы собрались. Игорь Тарасов - ее однокурсник, с которым они начинали вместе свой путь здесь в Москве. я тоже была приближена, так как была женой другого Алисиного однокурсника. И мы с ней тоже прошли большой путь, и через какое-то время после студенчества оказались в одном театре: Алиса – раньше, я – позже. Вадик Заплечный, который в театре появился через несколько месяцев после его создания.
Мне было очень интересно, потому что это была первая моя поездка в Абхазию.
Со мной произошла такая история.
Несколько лет назад я увидела роскошный сон. Я увидела очень красивое место: горы, какая-то вода, не знаю точно, какого цвета, сказочного. Вдруг прилетели две совы, и одна из них села мне на колени и смотрела мне в глаза…
Я подумала, какой знаковый сон. Таких мест я, наверное, никогда не увижу.
Когда мы приехали на озеро Рица, я увидела то самое место, которое видела во сне: и горы, и воду,- для меня это было удивительно. И самое интересное, что там была сова, которую посадили мне на плечо…
Сон реализовался до мельчайших подробностей…
Мы добирались вместе с Вадиком, с Игорем на машине.
К сожалению, в Пицунде, где мы пели в храме, было не так много народу, в основном, отдыхающие. И климат немножко сложноватый для работы – жарко, влажно, а так – было все замечательно.
Выступление для меня это было своеобразным испытанием, потому что я никогда до этого не пела с органом, не исполняла такие произведения. Было сложно, и сцена была так расположена не совсем удобно. Тем не менее, все прошло удачно, слава Богу!
Мне очень понравилась Алисина семья.
Эта поездка была даже не работой, а очень веселым, интересным приключением. При том еще пели песни и, может быть, доставляли людям радость.
Наша совместная поездка - это было очень замечательно!
концерт в Москве был продолжением этого проекта.
Мы с Алисой пели в Пицунде роскошный дуэт Персела, который не исполняется здесь. Когда Алиса сказала, что у Луки Гаделия, органиста, игравшего с нами, будет концерт в Москве, я предложила: «Ну, давай споем дуэт»,- хотелось повторить это произведение. Вот так это и прошло...

- У вас так красиво сливаются голоса, друг друга дополняя! Настоящая музыкальная вязь!

- Я считаю, что Алиса – потрясающий исполнитель такой музыки. Я присутствовала на концерте и слушала ее «со стороны», она это делает замечательно, очень красиво. К сожалению, я не слышала, как она пела на фестивале современной музыки в Локуме Хиндемита «Житие Марии», но говорят, что зал встал. Я не сомневаюсь в этом, потому что Алиса - профессионал высокого класса в исполнении инструментальной, духовной музыки.

- Вы вместе исполняли «Боярыня Морозова» РодионаЩедрина»?

- Да, да, да.
Изначально в проекте участвовала Вероника Джиоева, певица, человек и специалист певица – высшего класса. Я привыкла к ее голосу, и вдруг мне сказали, что будет петь Алиса. Все было Алисой сделано идеально: и голоса сливались, и все было трогательно и хорошо.

- Скажи, пожалуйста, а у тебя в этом году были какие-то интересные проекты помимо театральных геликоновских?

- Я не могу назвать громких проектов.
27 июля будет проект в Ельце. Это представление современной оперы «Легенда о Тамерлане» Александра Чайковского. Все будет происходить на открытом воздухе. Предстоит грандиозное событие.
В Чите у меня был сольный концерт. Нас с Володей Родионовым пригласили на фестиваль «Цветущий багульник». Организация этого фестиваля меня приятно удивила - люди подготовились: везде была реклама, был полный зал публики. Я могу сказать, что все прошло на высшем уровне. Очень приятно.

- А что ты там пела?

- Я пела романсы, арии. Я делала программу узнаваемую, а не познаваемую. Причем там присутствовала разная музыка: и классические оперные арии и современные, и Курт Вайль, и романсы. Можно сказать, винегрет, но очень изысканный винегрет. Мне хотелось предоставить слушателям возможность судить, как я могу это спеть. Публика разная, хотелось, чтобы они все это послушали, попробовали.
Потом была интересная работа с капеллой Полянского - я исполняла цикл Малера «Странствующий подмастерье».
Этот цикл был моей мечтой.
Пару лет назад, в Доме музыки был концерт с Мишей Егиазарьяном. Он мне предложил изысканную программу: я исполнила и Метнера, и Малера, и Рахманинова. Было очень сложно, это была как раз не узнаваемая, а познаваемая программа. Режиссером этого концерта был Саша Бородовский. Я осталась очень довольна концертом, потому что не могла изначально предположить, как это получится. Артисты привыкли петь оперную «попсу», а публика - слушать. Я получила огромное удовольствие от этой работы, но осталось желание исполнить цикл Малера с оркестром.
И, слава богу, это состоялось в марте, в Академии музыки. Наслаждение получили оба – и я, и Валерий Кузьмич, и я думаю, что оркестр тоже.
Так что вот такие были проекты.
Еще я дебютировала в Михайловском театре. Я была приглашена в репертуарный спектакль «Царская невеста», который идет в Питере. Это ведь совершенно другая постановка. Мне было приятно работать, показать, что я могу. И лишний раз я убедилась, что после школы Бертмана уже ничего не страшно. Об этом говорят и те артисты, которые уехали на запад. Например, Леша Косарев, уехав, оценил то, что делает Бертман с нами в театре.
Сейчас прошел концерт Нила Шикова в рамках проекта Михайловского театра. Это был своеобразный подарок Большому залу филармонии. Мы исполнили заключительный дуэт из «Кармен».
Вот такие у меня были проекты в этом году, не очень много, но интересно.

- В этом ряду работа в «Князе Игоре» для тебя значительна?

- Да. Сейчас ты прочитала мои мысли - я вспомнила про «Князя Игоря».
Я смотрела партию Кончаковны с этой мелкой техникой, смотрела эти ноты и … закрывала, я понимала, что мне сложно. И так на протяжении многих лет.
И, слава богу, что это произошло. У меня, действительно, было немножко стрессовое состояние, потому что не так много было репетиций, и можно сказать, что это было совсем не впето, по моим меркам. Мне нужно впевать довольно-таки долго. Допустим, партию Амнерис я готовила 10 лет. Поэтому для меня необычно, что я выучила Кончаковну в такие короткие сроки.

- Этот материал теперь будет дозревать в тебе.

- Да.
Удивительно, что когда я поставила эту арию в концерт в городе Чите, она прошла блестяще. Подходили люди и говорили, как я удачно справилась с такой сложной арией. Это было уже после нашей премьеры в Доме музыки. И, слава богу. Теперь я могу сказать, что у меня есть еще одна роль. Мне надо ее еще в другой редакции выучить.

- У тебя был период, наверное, год назад, когда ты все время откуда-то возвращалась. Вдруг исчезала, а потом снова возникала…

- И становилась снова Ларисой Костюк. Да, было такое. Был такой период, хороший был период.
Тут есть свои плюсы и есть свои минусы.
Да, был такой период, когда я работала больше на западе, сейчас – не так часто туда приглашают. Не знаю, с чем это связано, может, с работой агентов, может, с кризисом в мире? - Ну, поживем – подождем!
Может, еще чему-нибудь научусь.

- Там были интересные работы?

- Да. «Кармен» - в Канаде, и «Луиза Миллер» - тоже в Канаде, и «Война и мир» - в разных театрах: я исполняла партию Сони во Франции и Элен – тоже в Канаде,- и «Евгений Онегин» - в Швеции. Если так брать, то когда-то был «Трубадур» в концертном исполнении – в Германии, много было разных проектов. Сейчас не так.
Думаю, что такие периоды даются для чего-то другого, поэтому я особо не ропщу. Спокойно все принимаю, работаю дома, потому что «страна должна знать своих героев».

- Конечно.

- Я не могу сказать, что я очень переживаю или скучаю по тому периоду. Я поймала себя на мысли, что здесь тоже очень интересно и много работы.
Часто приглашают выступать с Оркестром Русской Филармонии. С ними в Доме музыки я пела «Аиду» в концертном исполнении – два дня подряд, потом кантату «Александр Невский», посвященную Празднику Победы 9 мая, на Поклонной Горе и «Кармен-гала» - тоже исполнила с этим замечательным оркестром.
Я не могу сказать, что у меня нет работы – работы много. Может быть, она сейчас переместилась в другое место, но – не знаю…

- На самом деле, в какой-то момент начинаешь понимать, что Земля едина, и ты просто перемещаешься по ней : то ты здесь, то там. И это все – просто «вопрос длины ног», грубо говоря.

- Выступления там – это довольно тяжелый хлеб. Нелегко, когда ты один два месяца. Я вообще человек, который не терпит одиночества. Мне нужно, чтобы моя немногочисленная семья была рядом со мной. Я спокойна, когда они рядом, когда я могу контролировать то, что происходит. А тут ты находишься один в изоляции…
Я нетрудно схожусь с людьми, нахожу общий язык, и все равно, это какое-то такое временное общение. Ты приходишь, работаешь, работаешь, работаешь над ролью, все исполнила, получила свою долю аплодисментов, потом возвращаешься в отель и … – ты один. В принципе, это тяжело. Каждый раз, приезжая домой, я благодарна, что у меня есть театр, моя работа. Здесь моя семья. У нас в театре, действительно, уже семья. Я смотрю, господи, у нас весь театр переженился друг на друге, получилась одна такая большая семья, и это классно, потому что все – родные люди. Все друг с другом общаются, все друг другу помогают, все всё понимают.
После Михайловского театра меня ждала работа над «Набукко», как глоток свежего воздуха.
Там – театр, статичный: каждый отвечает за себя, нет такого единого организма, какой есть в «Геликоне», нет таких взаимоотношений, партнерства, какое есть в «Геликоне». Хотя на западе люди работают как-то более тщательно, чем в наших российских театрах, может, они не боятся, что их снимут с роли. Они очень четко выполняют задачи режиссера, и они работают очень хорошо.

- А возвращение к «Набукко» как прошло? Были же какие-то изменения в постановке?

- Да, нет. Особых изменений не было. Были новые декорации, но, в принципе, вся география сохранилась. Взаимоотношения как были выстроены, так они и остались. Ничего нового не было внесено, даже костюмы те же самые.

- В 2004 году я воспринимала этот спектакль, эту поездку, эту работу в целом как не только как эстетическое событие, но и как этическое, потому что было много всяких совпадений, каких-то нужно было проявить необходимые душевные качества, чтобы постановка состоялась на нужном уровне.
А сейчас, когда ты вернулась к этой работе, у тебя было ощущение, что ты, реставратор или все-таки у спектакля появилось новое дыхание? Или не появилось?
Насколько сейчас актуальны его темы? Поскольку он остался в стадии непоказанных здесь спектаклей, ведь мы показывали оперу только в концертном исполнении: два раза в «Геликоне» на старой сцене и один раз в Доме музыки,- то некое желание этот спектакль показать так и осталось нереализованным. Или это сейчас отошло на второй план?

- Нет. Я очень рада, что этот спектакль будет идти в репертуаре. Моя роль не такая уж большая, но ребята, и Сережа Топтыгин, и Света Создателева вложили в работу огромный труд, они старались, и они блистательно исполнили свои партии. И очень жалко, если это потеряется.

Я могу сказать по поводу «Аиды» - десять лет рожать, чтобы потом все так раз-раз и закончилось. Это очень обидно. Я очень хочу, чтобы спектакль шел в театре, может быть, в другом виде, но такие роли хочется все время совершенствовать.
Поэтому замечательно, что спектакль «Набукко» возобновили и придумали для него новые декорации.
В этом спектакле есть потрясающие работы.
И моя Фенена – это не какой-то проходной персонаж. Дмитрий Александрович сделал ее образ ярким и сильным. Это не какая-то рыба, выброшенная на берег и погибающая там, это сильная личность, которая противостоит своей сестре Абигаили. Фенена более скромная, более целомудренная в своем отношении ко всему. Вопрос власти для нее не важен. Для нее важны чувства, любовь, мир. Я благодарна, что Дмитрий Александрович так раскрыл ее характер. Я не могу сказать, что это второстепенный персонаж в нашем спектакле. Там немного действующих лиц, и Фенену режиссер сделал очень яркой.
Я очень рада этой работе. Музыка потрясающая. Да и принимали спектакль в Венгрии на фестивале «Барток+» прекрасно.

- Лариса, а вот самое-самое любимая твоя роль?
Я понимаю, что это немного детский вопрос: кого ты больше любишь, маму или папу? И все-таки, есть ли какие-то партии, которые радуют тебя как праздник? Ну, Любаша, я думаю, да, и Амнерис, и Кармен, а еще?

- Такие, прямо, любимые-любимые?

- Да. Когда ты растворяешься в роли.

- Партия Марины Мнишек мне нравится по музыкальному материалу. Да и по образу, который создан в нашем спектакле, потому что Дмитрий Александрович сделал его очень выразительным.
Я настолько владею характером Марины – со всеми реакциями, нюансами, которые выявил режиссер, что когда я даже в концернте исполняю дуэт из Польского акта в редакции Римского-Корсакова, я могу показать, что это не просто красивая, нарядная, женщина, что у Марины сложная натура. Это не голубая героиня, какой ее обычно играют.
Скажем, в Казани, так и поставлено: вот она вышла, спела, а какая она – никто не знает. Просто, красивая тетка вышла, спела красивый дуэт, а что с ней происходит, какая интрига разворачивается?..
Я очень люблю наш спектакль именно за очень яркий образ Марины. Она гордая, строптивая, это человек, который любит власть. Роль эта очень выстроена.
«Пиковая дама» очень интересный спектакль.
Я вчера смотрела фотографии, которые сделала одна поклонница. Мне было очень любопытно – я ведь не вижу себя со стороны. Было интересно следить за собой по фотографиям. Я знала, где какой момент снят, во всяком случае, догадывалась. В ролях мы привыкли отталкиваться от исходного материала – чем больше вокального материала, тем интереснее. А тут материала не так много, а роль – не второстепенная. Я недавно сыграла этот спектакль, и были хорошие отзывы: этот персонаж оставляет след в сердцах зрителей.
И все-таки, главные роли – это «Кармен» и «Царская невеста». Кармен – это моя мечта, а Любаша – это моя сущность. Наверное, они так и останутся моими любимыми ролями.

- В принципе, композиторы, сочиняя оперу, очень просто распределяют по голосам характеры: хороший человек – тенор, хорошая героиня – сопрано, а с какой-то червоточинкой – это меццо и т.д…
Ты производишь впечатление человека очень цельного, не Актер Актерыч, во всяком случае, и у меня такое ощущение, что то, что ты делаешь на сцене, еще довольно долго держит тебя в своих объятиях.
Когда ты уходишь за кулисы, ты становишься совсем другим человеком, но я вижу эти лапы роли, теплые лапы, которые тебя не отпускают, и этот твой взгляд, который некоторое время остается там, в другой реальности. Они, эти твои героини, на тебя влияют в обычной жизни?

- Раньше очень сильно влияли. Очень. Сейчас появился профессионализм. Играя своих героинь, ты немножечко отходишь в сторону.
Например, в «Сказках Гофмана» - после того, как через себя пропущены все события, произошли сильные изменения во мне лично.
Сейчас, конечно, я по-другому к этому отношусь, говорят, голова должна быть холодной. Сейчас у меня холодная голова. И это, может быть, лучше, потому сейчас я смотрю не изнутри, а немножко отстраненно. Иначе – очень тяжело: когда ты весь там, потом очень трудно оттуда вернуться.

- Это - своеобразная техника безопасности.

- Да. Были такие моменты, когда я видела актеров, с которыми я работала, например, Марию Фентош. Она перед премьерой, входила в такое состояние, что не могла ни есть, ни пить, ни спать.
Когда делаешь роль, новую роль, ты все время находишься в материале, ты все время думаешь, как лучше, как интереснее, что-то свое придумываешь и предлагаешь. Потому что все равно, мы все отталкиваемся от своих данных, вокальных и актерских.
Иногда Дмитрий Александрович, видя твои находки, их принимает и оставляет. Например, мы делали «Кащея Бессмертного». Было пять исполнительниц. На какой-то репетиции я побыла, потом ушла, без меня много сделали, а я пришла и спела так, как для себя выстроила партию и роль. И одна из исполнительниц сказала: «Ну, и зачем мы столько здесь репетировали? Костюк пришла и сделала все по-своему».
Я считаю, что все идет от внутреннего состояния. Если изменения оправданы, то на них соглашается и режиссер и композитор.
Так получилось, что за последнее время я исполнила очень много современной музыки, написанной живущими сегодня композиторами, пела и Щедрина, и Чайковского. Бывали такие моменты, что музыкальный нюанс, который стоял в произведении, я меняла на противоположный. Там стояло у композитора форте, а я пела пьяно. И он менял знак на пьяно.
Однажды у нас был спор со Щедриным: он написал сцену Боярыни Морозовой с сыном. Там была все время повторяющаяся мелодия, и мне казалось, что эту мелодию, проходящую через всю оперу, надо исполнить по-другому. Она касалась ребенка, и хотелось спеть ее тише, более проникновенно. И Родион Константинович сказал: «Лариса, меняй!» И даже какой-то написанный им момент у меня не получался, казался мне нелогичным, и я не могла его исполнить. Мне удалось убедить композитора, и он отказался от этой краски.
Хотя композиторы подобного очень-очень не любят.
Конечно, когда заканчивается спектакль, долгое время ты еще там, несмотря на то, что можешь общаться и разговаривать на посторонние темы.
Я совершенно не люблю смотреть свои спектакли.
Многие записывают себя, слушают, смотрят, делают какие-то выводы. Наверное, это правильно, но я мне кажется, что на экране неправда, все это произошло потом. Самое настоящее – это то, что происходит на сцене в данный момент, и это оправдано жизнью. А когда ты смотришь со стороны, у тебя другие чувства, другие эмоции.
Вот так.

- Весело мы с тобой даем интервью.
А вот какое-то большое желание, касающееся твоего творчества, у тебя есть?

- Мне очень хочется, чтобы решился вопрос с театром.
Я проработала здесь в театре с 1995 года. Долго. И мне очень хочется, чтобы театр был, чтобы были новые интересные спектакли, чтобы Дмитрий Александрович мог еще полнее реализовывать свой творческий потенциал, потому что он велик. Сейчас он связан по рукам и ногам, потому что нет у него технических средств, чтобы реализовать свои замыслы.
Хочется, чтобы были интересные, большие, красочные спектакли, такие же по мощи и красоте спектакли, как «Царица». Я ярким драматизмом, музыкой и костюмами, чтобы люди приходили и получали удовольствие, наслаждаясь зрелищем.
Хочется подольше попеть, сыграть что-то, что более интересное.
Иногда думаешь, вот, я хочу это исполнить. А жизнь готовит сюрприз.
«Милосердие Тита» - для меня это было испытанием и открытием - я никогда не исполняла Моцарта. Были свои подводные камни, течения. И было очень приятно, когда сейчас во время презентации в Таллинне оперы «Кармен», которая будет представлена в августе на фестивале Святой Биргитты, подходили люди, которые говорили очень красивые и теплые слова по поводу моего Секста. Оказывается, и такая партия может красиво звучать, может получиться.
Бывает так. Скажем, я хочу спеть Эболи. А может, это не твое. И вдруг какая-то новая работа, и твой голос звучит совершенно по-другому, неожиданно. И ты можешь найти в этом произведении что-то свое …
Я люблю браться за разную работу и проверять себя на прочность.

- Вообще есть какие-то волшебные спектакли. Естественно, когда долго работаешь в театре и с театром, всю подноготную знаешь и понимаешь, но в этих волшебных спектаклях, таких, как «Диалоги кармелиток», «Набукко», « Милосердие Тита», ты попадаешь внутрь сценической ткани и теряешь ощущение реальности, ты перестаешь анализировать то, что происходит, ты - словно в каком-то сне находишься.

- Я хочу сказать по поводу «Диалогов кармелиток».
Это было очень значительно для меня. Наступил очень сложный период. Мне исполнилось 33 года, и я исполнила партии трех настоятельниц монастыря: одна - в «Огненном ангеле», другая - в «Диалогах кармелиток» и в «Сестре Беатрисе» Гречанинова (это было концертное исполнение с капеллой Полянского). Я думала, как это так, в личной жизни разор, и здесь…
«Диалоги» - очень тяжелый спектакль.
Когда тебя убивают в «Кармен» или в «Царской невесте», это внезапная смерть, и ты не готовишься к ней. А тут ты изначально больной человек, приговоренный, твоя жизнь на сцене длится несколько минут и несколько месяцев по сюжету…
Я как-то подумала, если бы я ждала ребенка, от каких бы спектаклей я отказалась в это время.
В этом спектакле ситуация переплетается с воспоминаниями моего детства, у меня была похожая ситуация с бабушкой, очень похожая, и, конечно, играя настоятельницу, я мысленно возвращаюсь в детство и пытаюсь воссоздать то, что происходило с моей бабушкой. Было похоже – человек не ходил, тяжело умирал.
Сложно, действительно, сложно.
Есть такая очень известная певица Фелисити Палмер, она потрясающе исполняет эту роль. Мы работали с ней в другой продукции, и она спросила меня: «Лариса, но ты такая молодая и красивая, как ты играешь такую роль?»... Это сложная роль.
Такие роли не совсем приятны для человеческой природы. Они гораздо тяжелее других, хотя в них, может быть, гораздо меньше вокального материала, но они очень сложны для психики, для здоровья.

- Ты открываешь для себя другую реальность.

- Да. Я считаю, что актер должен уметь существовать на грани: на грани - смерти, на грани – секса. Главное, не переступить эту грань.
Пусть будет страшно, но не отвратительно. Чтобы не было физиологического умирания.
Когда ты играешь Графиню, чтобы был момент удивления и шок, но не было пошлости. Нужно уметь находить разумную меру. Хотя некоторые режиссеры, наверное, любят эти провокации…
Иногда в фильме так бывает: больше, больше, больше,- а потом, вдруг что-то показывают, и тебе становится плохо, тебя тошнит.
Главное, чтобы этого не было в театре. Чтобы было представление.

- Я тебе какой-нибудь вопрос не задала?

- Какой вопрос? Есть ли жизнь на Марсе?- Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе,..
Все, вроде, проговорили.
Записано Анной Грибковой-Тхостовой 28 июня 2011 года.

Модный оперный театр отвоевал у московских чиновников здание на Большой Никитской улице

Московский градоначальник Сергей Собянин распорядился продлить до середины 2013 года сроки реставрации комплекса зданий на Большой Никитской, где располагается модная "Геликон-опера". В свою очередь, заместитель мэра Марат Хуснуллин, в чьем послужном списке быстрый и блестящий ремонт Татарского театра оперы и балета в Казани, пообещал геликоновцам завершить все работы на полгода раньше.( Read more... )
http://www.izvestia.ru/news/492026

10 июн - РИА Новости. Реконструкцию театра "Геликон-опера" на Большой Никитской улице в центре Москвы нужно постараться завершить к началу театрального сезона осенью 2012 года, считает заммэра Москвы по градостроительной политике и строительству Марат Хуснуллин.

В четверг, 9 июня, стало известно, что власти Москвы продлили срок реконструкции "Геликон-оперы" до конца 2012 года.

Между тем, как подчеркнул Хуснуллин на заседании координационного штаба по строительству в центре столицы, открыть театр нужно "как минимум за три месяца до конца следующего года".

"Сдавайте театр к началу театрального сезона, к 1 сентября. Пусть люди в театр ходят, да и риск, что ввод театр отодвинется на 2013 год, будет меньше", - сказал он, обращаясь к техническому заказчику проекта.
В октябре 2010 года власти Москвы приостановили часть работ по реставрации и реконструкции комплекса зданий "Геликон-оперы", располагающейся в усадьбе Глебовых-Стрешневых-Шаховских на Большой Никитской улице из-за протестов защитников исторического облика города. Например, движение "Архнадзор" выступало против сноса старинного флигеля и предлагало скорректировать проект, исключив из него элементы реконструкции и нового строительства в усадьбе. За отмену проекта строительства новой сцены "Геликон-опера" высказалась также Общественная палата РФ (ОП РФ).

Однако в конце марта 2011 года общественный совет при мэре Москвы по проблемам формирования градостроительного и архитектурно-художественного облика города, несмотря на возражения "Архнадзора", утвердил проект реконструкции "Геликон-оперы".

АЛЕКСЕЙ ТИХОМИРОВ

- Ты пришел в театр уже года четыре назад. Да?
- Немного раньше. Я пришел в 2005 году. И получается, я уже 6-й сезон закрываю. Впервые я ездил с театром, как приглашённый артист на гастроли в Испанию города Сантандер и Мериду, куда я поехал для хорового концерта: я пел басовое соло «Зорю бьют» из «Пушкинского венка» Георгия Свиридова и выступал в хоровых сценах спектакля. Моя супруга, Светлана Тихомирова, была взята в труппу. Мы вместе участвовали в постановке «Нормы». Приятные воспоминания! Тогда партию Нормы исполняла Мария Гулегина.

Я заканчивал 3-й курс вокального отделения Казанской консерватории и поступил в Центр Вишневской. Сдал досрочный экзамен – прослушивание в Центр Оперного пения и заодно в «Геликон», куда меня взяли на сольный номер «Зорю бьют» и в постановку «Нормы». И получилось, что двух зайцев убил: познакомился с «Геликоном» и с замечательным коллективом съездил на гастроли. ( Read more... )

- И все в одно и то же время!
- Ну, говорят, что когда у человека очень тугой график, он начинает делать максимум. Вот я и занимался за троих. Взял все, что можно было в Центре Вишневской, занимался вокалом с профессором Белоусовой А.С., с Галиной Павловной Вишневской делал партии. Выучил немалый репертуар. И «Геликон-Опера» мне, конечно, в этом плане очень много дала. Это театр, с которого у меня все началось, он родной. Я сожалею, что не так много занят в театре из-за того, что много гастролирую за рубежом. Мои поездки не дают мне войти в репетиционную сетку.

- Что ты успел исполнить в "Геликоне"?
- Что я здесь спел? - Я спел Бориса Годунова, спел Гремина, Собакина из «Царской невесты», спел Дона Базилио из «Севильского цирюльника», спел Адвоката Коленатого из «Средства Макропулоса», Короля Египта в «Аиде», Священника и Каторжанина из «Леди Макбет Мценского уезда» Д.Д.Шостаковича, Короля Трефа из «Любви к трём апельсинам»С.С.Прокофьева , Дегтяренко в «Упавшем с неба»того же композитора, еще какие-то спектакли, я уж сейчас не помню …
Это все-таки, главным образом, не основной репертуар. В то время, когда нужно репетировать или вводиться, у меня обязательно какая-нибудь премьера за рубежом на носу .

- Какие постановки были у тебя в последние два месяца?
- Я вернулся недавно из Лиона, где спел в «Луизе Миллер», дирижером был Оно Казуши, японец. Американский режиссер Дэвид Элден, ( впервые кроме Дмитрия Александровича Бертмана, Петера Штайна, я работал в Европе с режиссёром, который знает оперное либретто и музыку наравне с солистами и дирижёром, что небывалая диковинка сейчас к сожалению). Я спел партию Вурма, чье имя переводится как «червяк», «червь».

Режиссер в Лионе сделал очень много для моей роли в Лионе. Он сделал все таким темным: и костюмы, и декорации,- и я был таким Мефистофелем. У меня был чёрный длинный плащ, цилиндр, у меня была такая шевелюра - парик с длинными волосами и лысиной, на лице – усы, - вид зловещий. Очень хорошо принимала публика эту работу.

После этого я успел в Центре Вишневской спеть Бориса Годунова, ставил Иван Поповски, сценография Валерия Левенталя, дирижер - Гинтарас Ренкявичус из Литвы. Все очень хорошо и достойно прошло даже на такой маленькой площадке.
 

Ну, после «Геликон-Оперы» мне другие постановки – кажутся очень простыми с минимумом актёрских задач, потому что у нас в театре требуется в постановках настоящая актерская школа.
Когда мы только начинали работать над «Борисом Годуновым» в «Геликоне», у меня были свои представления об этом образе. Дмитрий Александрович сумел убедить, что так уже было сделано, давай посмотрим немножко глубже, попробуем сделать еще какой-нибудь шаг по направлению к открытию этой роли.

Шаляпин так сделал эту роль, что если ему подражать, стремясь достигнуть этой высоты и сыграть такого же Бориса Годунова, получится шаржированная копия, а нужен, как Дмитрий Александрович говорит, «фрэш» (свежесть). Хотя для меня , как артиста, кроме Шаляпинского Бориса Годунова нет и не будет никого. Ни одно исполнение в мире до сих пор известное не трогает меня , как Шаляпинское
Вначале было непривычно все: новый образ, лишённый выпученных глаз, штампов с «кровавыми мальчиками в глазах», русый парик для Бориса Годунова был для меня нож по сердцу, как это возможно – белый парик? А потом посмотрел, попробовал, поработал – все срослось. И по моему зрители 7 стран, где спектакль был показан, по достоинству оценили новые введения.

- Поскольку речь зашла о своих зарубежных работах, расскажи, как это все началось и где?
- Началось все, конечно же, с гастрольных поездок «Геликон-Оперы». Когда я спел Бориса Годунова, меня услышал мой будущий агент, с которым я с тех пор работаю, и другие агенты тоже стали предлагать совместную работу.

С Центром оперного пения Галины Вишневской я тоже объездил немало: мы были со спектаклями в Южной Африке, Македонии, Германии, Голландии, Франции, Италии, Испании, Бельгии, где я исполнил партии Короля Рене из оперы «Иоланта»П.И.Чайковского, партию Гремина - «Евгений Онегин», Спарафучиле и графа Монтероне - «Риголетто»Дж.Верди, Мефистофеля из оперы «Фауст» Шарля Гуно и др. Но первый шаг, конечно, театр «Геликон-Опера» помог сделать - помог выйти на такую сцену, где кто-то мной заинтересовался.

- То есть, тебя увидели в спектаклях, и не было никаких специальных кастингов, поездок?
- Первое время так и было. Потом мой агент со мной разговаривал, мы договорились о совместной работе, и у меня появился в 2006г. первый контракт - я пел Спарафучиле на родине Джузеппе Верди в маленьком городочке Буссето.

 Там маленький театр, всего 300 мест. Но в городе есть церковь Святой Марии Анжело, и там организаторы сделали площадку под открытым небом на две с половиной тысячи мест. На ней мы и пели «Риголетто».

 Риголетто пел Лео Нуччи, моя первая работа с таким мэтром, моя первая «гастроль», даже гонорар свой первый помню. А потом уже начались серьезные приглашения. Я ездил в Европу уже сам по себе, то есть уже ездил без театров, сам на свои постановки.

 Не так давно познакомился с гениальнейшим маэстро Риккардо Мути и сделал с ним пять продукций. Вот кто мне реально помог во всех отношениях с билетом в жизнь! Мне посчастливилось исполнить с маэстро в Римской Опере Агамемнона, царя греков, из оперы «Ифигения в Авлиде» Глюка(2009). Потом я спел на Зальцбургском Фестивале(2009). Это очень ценный опыт в послужном списке - Зальцбургский фестиваль приравнивается к выступлению в Метрополитен-опере. Там исполнил в опере «Моисей и фараон»1 партию верховного жреца Озирида и был кавером главной роли. Дважды пел в венском Мюзикферайн, в том числе спел «Стабат Матер» Россини и Керубини Мессу Ми минор(2010). Еще одна постановка была в Мюнхене, в «Геркулес-зале» мы исполнили Реквием Моцарта(2011). Такая вот была работа с Риккардо Мути.

Очень сильно на меня повлияли наши отечественные маэстро. Недавно с Михаилом Плетневым я ездил в Лион, пел Старого Цыгана в «Алеко».Часто выступал с В.И.Федосеевым, В.Н.Мининым, Б.Г.Тевлиным, Г.Дмитряком, Д.Юровским.

Работал с Николаем Николаевичем Некрасовым – руководителем оркестра народных инструментов. Это замечательный дирижер, с ним работали легендарнейшие басы Большого театра: Артур Эйзен, Марк Рейзен,Александр Пирогов, Евгений Нестеренко.

У него есть такая традиция: он открывает партитуру, а там написано: «Рейзен – ре-минор, «Эй, ухнем!», русская народная песня; Евгений Евгеньевич Нестеренко – ре-бемоль, Пирогов – ми-бемоль»… И вот после таких фамилий он и мне говорит: «Леша, я, значит, пишу, Тихомиров – ре-минор»,- и пишет. Там и Гужов записан, и другие. Представьте, после таких имен наши с Мишей имена на партитурах …
Когда-нибудь кто-нибудь из наших потомков откроет партитуры и прочтет: «Так. Рейзена – знаем, Эйзена – знаем, Пирогова – знаем, а это кто? – Тихомиров?.. Наверное, маэстро ошибся, описался».
В мои студенческие годы, конечно, очень мне помогла дирижерская кафедра, хоровая-дирижерская. Потому что это база, фундамент. Закладывается интерес, любовь к музыке в профессиональном смысле этого слова. Это не то, что: «Ой, я так люблю петь!»... Все любят петь – за столом, в компании…
Церковное песнопение. Я долго был регентом, и до сих не бросаю эту профессию, она мне интересна.
Раньше я не мог понять всех тонкостей дирижерского ремесла. Но после того, как я немного овладел вокальным дыханием, я понял некоторые нюансы. Руки дирижера сразу начали отвечать. Прекратились эти зажатия, мышечные. Бывает, говорят: «Ой, вы «ухватом» дирижируете!» Потому что у человека бывает такая постановка, что руки ухват напоминают. Действительно, еще чугунный горшок – и в печь! Потому что нет эластичности в мышцах, не хватает…Зажатие мешает.

Мне всегда казалось, что дирижеру нужно владеть еще одной профессией – пантомимой. Марсель Марсо помог Майклу Джексону с «лунной походкой». Его гений и мне очень помог с пластикой. Я готовил Мефистофеля в Центре Вишневской, и мне казалось, что Мефистофель должен двигаться как-то по-особенному. У него должна быть какая-то кошачья грация. Затем я посмотрел несколько видео-уроков Марсо и понял, да, все в одну копилочку. Попробовал и сделал. Получился очень неплохой живой образ, который я иногда использую.

В первую очередь, меня натолкнул на мысль о пластике педагог, который со мной работал в Центре Вишневской над ролью Мефистофеля: «Посмотри и прислушайся, как делает это Марсо! Может, тебе поможет!»

 Частенько руки у певцов живут на сцене своей жизнью. Выходит человек петь,  и начинается (Поет: «То березка, то рябина»...), начинается вертолет: «Старая мельница, все перемелется!» Не понимает солист, зачем рука пошла сюда? – Ну, как-то так пошла, и все!

 На первом этапе занятия этой профессии, мне казалось, чем больше ты жестикулируешь руками, тем больше публике это запомнится. Потому что, если ты делаешь какие-то пасы руками, и это совпадает с музыкой, то все будет более значимо, чем, если ты просто будешь стоять по стойке смирно. Я все это принимал за чистую монету, пока Дмитрий Александрович Бертман не поработал со мной и не сказал: «Леша, ты понимаешь, на сцене все очень видно. Ты как будто на ладони. У нас маленький театр, и мы как будто смотрим на тебя через видеокамеру – крупный план. Как только ты делаешь взмах рукой, она пошла вперед, и возникает штамп – все! Ты сразу становишься не интересен мне на сцене! Мне кажется, что ты под таким медным тазом, что я никогда не достучусь до твоего внутреннего я. Это уже калька с чужого образа. Мне нужно, чтобы ты показал мне свои переживания. Если у тебя вдруг рука пошла, обоснуй, для чего. Почему? В жизни ты же не будешь со мной так разговаривать, размахивая руками и хлопоча лицом. Это комично, арабеска такая!..»

 Я впервые задумался над этим, неужели я так делаю?! Ведь и позже Дмитрий Александрович меня не один раз подправлял. Я очень ему благодарен - он дает молодым певцам возможность выйти на сцену: «Если ты можешь, если ты убедителен, я тебе дам главную роль». Несмотря на то, что рядом стоят люди «с орденами», народные и заслуженные артисты и вопрошают: «Почему?!!!» - Он дает шанс: пускай молодой артист попробует, если получилось – закрепим, поможем.

- Артист может и дальше на что-то надеяться. С этим достигнутым уровнем, с этой задачей соизмерять свои силы.

- Мне очень нравится, что у Дмитрия Александровича есть такая черта. И он умеет работать с людьми, умеет любить их. Это для нашего времени большая редкость. Не смотря на всю усталость от титанической борьбы по поводу реконструкции театра, тяжёлого продвижения вперёд строительства, на что у других потребовалось бы три, а то и четыре человеческих жизни и нервов, Дмитрий Александрович умудряется остаться ЧЕЛОВЕКОМ, а не деспотичным тираном режиссёрского театра!!!! А в Москве «Геликон-Опера» это единственный театр, где самая дружная труппа. Нигде столичный певец на работу не бежит, как домой в семью. Нет войн, есть всем работа!!! Это мы певцы столичных театров постоянно обсуждаем между собой. И многие считают- это главная победа Бертмана. Его слава гремит во всём театрально-оперном мире. Где по своим контрактам не выступаю, везде найдётся артист или труппа театра, кто помнит его постановки, его работу с артистами, этот юмор, с каким Дмитрий Александрович, продлевая жизнь, работает!!!

 А вообще мы живем в такое время, когда мы избалованы Голливудом, спецэффектами. Мы приходим в оперу, да и в любой другой театр и ждем, что сейчас мы увидим что-то необыкновенное, что мы сейчас будем смеяться или плакать, или удивляться чему-то. Это правильно так оно и должно быть, НО…
Мои сверстники, мои друзья, знакомые, моя семья, мы все перешли на развлекательные программы. Нам необходимо, чтобы был какой-то позитив, чтобы обязательно посмеяться, чтобы были лицедеи. Мы начинаем скучать, когда предлагают передачу, например, про монастырь, духовную передачу, когда нужно посидеть-подумать. Мы не хотим думать мы хотим хохотать, развлекаться… Вот проблема сегодняшнего зрителя. Но может, есть другое объяснение?

 Например человек, любящий оперу, знающий все оперы наизусть приходит насладиться театром, а там….На мой взгляд, артисты перестали работать над собой, то есть, перестали по-настоящему готовить роль. Просто, не успевают. Постановки делаются очень быстро. Приезжаешь - одна постановка, вторая, третья, десятая. Нарабатывается какой-то образ-клише: вот такой у нас будет, к примеру, Виолетта из оперы «Травиата», или Татьяна - такая же, как Виолетта. Не совпадение оперы и героев. Вот, что бесит!!!!!!

 Детальная проработка материала режиссером и маэстро стала редкостью. Все делается по минимуму.

- Алексей! А как тебе представляется будущее театра?
Мы очень быстрыми шагами идем вперед. Мир развивается семимильными шагами, и тогда театр ждет одного из двух интересных сценариев допустимого развития сюжета.

 Либо сценография должна развиваться невиданными темпами и выйти на новый уровень, чтобы у режиссёра была возможность мгновенных трансформаций, изменения форм – сферических, квадратных. Все оборудование будет высоко технологичным. Все будет сделано просто и качественно. Не как сейчас, когда бывает, после двух спектаклей что-то сломалось, сгорело и больше не открывается. «Ну и ничего! У нас тут, смотрите, раз – выступ, два - выступ, дальше – осторожно, не сломайте себе шею! - Все бегают, уже все привыкли и вы привыкните!»

 Либо, я думаю, будущее в том, что актер пойдет и отработает по максимуму, и будет так магнетически притягивать зрителя, что тому не нужно будет ничего невероятного. Актер будет так мысль передавать своим пением, настолько влиять на слушателя эмоционально, что ОПЕРА станет открытием.
Об остальном – в следующий раз! Бегу на репетицию…

Записано Анной Грибковой-Тхостовой 30 мая 2011 года

1. Опера «Моисей и фараон» Дж.Россини была представлена на Зальцбургском фестивале в 2009 году.